>>> продуктовый магазин

Home, sweet home. Кое-как открыв дверь и чудом не разроняв при этом огромные пакеты с продуктами, Артур зашел в дом, пинком закрыв дверь. Разулся, потащил всё добро на кухню, где с огромным трудом растолкал накупленное в холодильник и по полкам. Выложив на полочку в зале ключи, мобильник и сигареты с зажигалкой, он включил плазменную панель, занимавшую приличное место на одной из стен, выбрал ни к чему не обязывающий канал с фантастическими сериалами, утопал в спальню. Там он разделся, повесив костюм на плечики в шкаф, остался в одном белье. Подумал, выудил из коробки на зеркале черную резинку. стянул волосы на затылке в конский хвост. Осмотрел себя в зеркале, сняв повязки и бинты - бледный, в синяках и ссадинах, на правой стороне груди красивое сине-черное пятно. Благо загорать уже не сезон. Покачав головой, Артур отправился в душ, захватив с собой рубашку, которую отправил в корзину для белья.
контрастный душ немного приподнял настроение, и, отыскав в шкафу старую майку, в которой ходил кажется со школы, натянув белые домашние шорты, Артур развалился в гостиной на диване в обнимку с большой банкой клубничного йогурта. Мобильник молчал, по телевизору шел очередной сериал про бравых старменов, в сюжет которого проще было вообще не вникать - обычный выходной дома. Артур поглощал йогурт, изредка прерываясь на перекур - курил тут же, в гостиной, не затрудняя себя встать и выползти на балкон, стряхивая пепел в стеклянную пепельницу, стоящую на столике у дивана. Обычная жизнь обычного холостяка. возникла было мысль пригласить в гости племянницу, но номер телефона её Артур забыл спросить, и у неё также не было его номера. Ничего, возможно, что они увидятся на вечеринке, и тогда очно обменяются и номерами телефонов, и адресами.

- Нет, нет, всё в порядке, я...
утром была дикая суета, я ни о чем не успел тебя расспросить...
Да, если бы ты не избегал меня еще. Но не важно, скорее всего, дело привычки. Профессор всегда тушевался в присутствии большого количества людей, в то время как Крамму было до лампочки, кто, сколько и зачем.
- И от дел ты меня не оторвал. Всё, чем я занимаюсь, это поглощение огромного количества сладкого и разглядывание научной фантастики по телевизору. В одиночку. Скучно донельзя, - Артур стянул с волос резинку, бросив её на полочку зеркала, лег на спину поперек кровати. Золото волос разметалось по покрывалу, дыхание сбилось, опять вызвав кашель. Крамм чертыхнулся вполголоса, вспоминая, куда дел анальгетики. - Обычный день в квартире одиночки, которому нечем заняться кроме как бездельничать.
Хотел посмеяться, но передумал. Во избежание, так сказать, нежелательных последствий.
- Хик, мне приятно, что ты обо мне беспокоишься. Правда. Что в этом идиотского?
Действительно, что дурацкого в том, что тебе звонят просто потому что беспокоятся за тебя? Обычно о здоровье Артура спрашивали мимоходом, просто так, потому что было вроде вежливым тоном спросить. Нет, бывали конечно исключения, но этими исключениями были особы женского пола, а их Артур недолюбливал. Они обязывали терпеть идиотские разборки, истерики, капризы и болтовню в стиле "дом-2".
потому что ты мне...
Дальше можно и не продолжать. Понятно без слов. Артур закусил губу. Соблазн пригласить профессора в гости или напроситься самому был очень велик, но правильнее промолчать. О подобном лучше вообще не говорить, если не хочешь всё испортить. Артур закрыл глаза.
- Я люблю тебя, - просто так, потому что хотелось, чтобы Хикару знал это. Чтобы не забывал. Даже если и бросит трубку, решив, что это пустые слова.

>>> университет

Считая себя хозяином положения, раздразненный бессильным сопротивлением историка, Стюарт попытался завалить Крамма еще в лифте. Наивный малый, полагать, что все метросексуалы слабы и не способны постоять за себя... Крамм кое-как открыл дверь - студент мешал, облапывая привлекательное тело. Ну а затем...
Резко схватил за грудки, швырнул на пол, прямо в гостиную.
- Ты что, думал, крутой? - пока спокойно, но светлые-светлые глаза мерцали холодной яростью. Стюарт осклабился, поднимаясь с пола.
- Это твоя подружка?
От последующего удара клацнули зубы, и парень снова полетел на пол.
- Он преподаватель университета, а ты студент. Ты никто. Ты один из тысяч одинаковых мудаков, считающих себя богами придуманного ими мира. - уперев парню колено в грудь, Артур туго стянул ему над головой запястья обрывками пластиковых проводов, валяющихся под диваном на всякий непредвиденный случай. Кажется, он начал приходить в себя, и вместе с этим вникать в ситуацию. Крамм же поднялся.
- Ты хотел трахнуть и разбежаться? - за любой попыткой Кевина встать с пола следовал удар, приказывающий ему лежать и не рыпаться. Открыв шкафчик с алкоголем, немец плеснул коньяку в две стопки, в одну бросил маленькую таблетку. Пока она растворялась, Артур рывком привел парня в сидячее положение, держа за связанные руки. Подхватил пальцами стопки, одну протянул студенту.
- За удачное знакомство. Пей, не бойся.

Через полчаса Артур вернулся в гостиную. За это время он сходил душ и принял ударную дозу анальгетиков.
- Картина маслом, не правда ли?
Стюарт сидел, привалившись спиной к дивану. Вернее, полулежал, сунув руки в штаны, с запрокинутой головой, прерывисто дышал. Артур улыбнулся - именно так всё и должно было быть.
- Каково, а? - он присел на корточки рядом с парнем, скользя по нему взглядом. В ночном полумраке, разогнанном светом фонарей, был отчетливо виден точеный профиль студента. По влажной от возбуждения коже катились бисеринки пота, ткань рубашки прилипла к телу. Стюарт разлепил веки, глянув на Артура мутными глазами.
- Что, уже запала нет? - Крамм притворно огорчился. - Ничего, я подниму тебе настрой.
Он снова бросил студента на пол. Стюарт наблюдал за ним, а так как на Крамме ничего, кроме полотенца на бедрах, не было, то картина была живописней некуда.
- Что же ты не поспешил раздеться? - довольно бесцеремонно немец стянул со студента брюки, затем белье. Сел сверху, повертел в руках острый нож, захваченный с кухни. - Я хочу послушать, как ты будешь умолять меня трахнуть тебя. А ты будешь, - треснула разорванная ткань, пуговицы покатились по ковру. Артур задрал рубашку вверх, вывернув рукава, обнажив великолепно сложенное, хоть и перекачанное тело. Стюарт был возбужден, и Артур мог поставить на что угодно, что он уже кончил несколько раз.
Давай, попроси меня. - повертел нож меж пальцев, впился грубым, колючим поцелуем в подрагивающие губы. Лезвие коснулось пульса, заскользило к плечу, оставляя ровную дорожку, алеющую от выступающей крови. Стюарт дернулся, вздохнув. Сердце забилось чаще. Одной рукой Крамм поднырнул под спину студенту, схватив того за волосы, оттягивая голову и заставляя прогибаться, другой чертил на теле кровавые узоры, которые впрочем были только царапинами. Стюарт похотливо стонал, дрожал, вздрагивая, когда нож очерчивал чувствительные соски.
- как ты можешь быть столь грязной шлюхой, Кевин? - Артур зубами прихватывал царапины, заставляя парня кричать и извиваться под ним. - Ты отвратителен.
- Заткнись. - сквозь зубы, на выдохе.
Артур молча дал хорошей пощечины, наотмашь, лезвие тут же уперлось в сонную артерию. выступила темная капля.
- ты забыл сказать "пожалуйста". Я научу тебя хорошим манерам. - Взял со стола бутылку коньяку, глотнул прямо из неё. - любишь алкоголь, да? - ленивая тонкая струйка напитка полилась из опущенного горлышка, на грудь, исполосованную ножом. Стюарт закричал, рванулся, но получил еще одну затрещину. - Я сказал "лежать"!
Лезвие скользнуло по внутренней стороне бедра. Кевин не выдержал, вскрикнув, кончил, забрызгивая себе живот спермой.
- Ты ведь хочешь, чтобы я тебя трахнул, Стюарт. Тело не лжет, хоть ты и молчишь.
Острие коснулось тугого входа. Парень снова дернулся, член снова стоял, подрагивая от возбуждения.
- Я сделаю тебе такое шрамирование - на всю жизнь хватит. - немец усмехнулся, глядя на бьющееся под тонким металлом тело. Подхватил за руки, рывком поставил парня на колени, прижимая к стене лицом.
- Теперь ты меня не видишь, пользуйся воображением.
Прикурил. Серые эмоции, ни грана светлого не осталось. Только наслаждение кровью, капавшей на ковер с локтей студента, да его стонами - он был очень возбужден, действие наркотика набирало силу. Докурив, Артур затушил сигарету о влажное плечо. Еще один вопль - уже не такой резкий, скорее, от осознания острого, больного наслаждения.
- Что ты там шепчешь, я глух на оба уха? - Артур самозабвенно покусывал свежие царапины на сильных плечах и спине парня.
- Сволочь...
Вместо ответа Крамм резко, рывком ворвался в студента. Задыхается, вопит, вырывается - это хорошо. Нож отлетел куда-то далеко, выскользнув из пальцев. Когда Стюарт кончил, Артур снова толкнул его на пол, и снова вошел в него, так же бесцеремонно. Его не волновала чужая боль, Стюарт был девственником, но так даже лучше - незабываемое ощущение для обоих.
- Ты орешь как грязная шлюха, Стюарт. Посмотри на себя - извиваешься подо мной от наслаждения. - студент извивался вовсе не оттого, что ему было фантастически хорошо. Ковер был пропитан алкоголем, спину жгло, боль разрывала изнутри, и снаружи, он уже забыл, что сам хотел взять Артура, разделавшись с историком. И в воплях умолял.

Под утро Артур выдохся. Рассвет разгонял глянцевую ночь, пропитанную запахом крови, коньяка, пота, спермы. Встал с распластанного под ним полубессознательного тела. Размотал связывающие руки провода.
- Две минуты - одевайся и проваливай. Иначе выкину на улицу как есть. Да, можешь рассказывать об этом кому угодно и сколько угодно - зная тебя, тебе никто не поверит.

>>> набережная

Ближний свет выхватывал всё новые потоки холодной воды, льющейся с неба. До дома доехали спокойно, Артур даже как будто успокоился, и молчал уже не потому, что не хотел говорить, а потому, что болтовня на отвлеченные темы была неуместна. В салоне было тепло, но Хик жался в угол и дрожал. Нервы. Много, жутко много для него одного. Артур припарковал машину у подъезда, заглушил мотор и некоторое время смотрел на профессора. Просто смотрел, ничего не говоря, ни о чем особо не думая.
Ты такой... Господи боже, как я тебя... Как же ты мне...
Блондин протянул руку, оглаживая пальцами линию скулы и подбородка любимого, вытирая катящиеся по щекам слезы, потом вдруг потянулся к нему и тронул губами соленые от слез губы Каоина, нежно целуя.
Ты нужен мне, Хик.
Прихватив с заднего сиденья мокрые вещи, Крамм вышел из машины и, чуть поежась от резковатой смены температур и дождя, нервно побарабанил пальцами по мокрой крыше, поблескивающей в отсветах ярких пятен окон. Лифт быстро домчал мужчин до нужного этажа, Артур открыл дверь квартиры и подтолкнул сомневающегося историка в коридор. Закрыл за собой дверь и сполз по ней на пол, закрыв лицо руками.
- Проходи, чувствуй себя как дома, Хик. Ванная прямо по коридору, спальня прямо и направо. Кухня прямо и налево.
Это ненормально. Он спокоен, и в то же время грудь разрывают противоречивые эмоции, пальцы подрагивают от сдерживаемого психоза.
Всё будет. В холодильнике успокоительное, пять капель на стакан воды. И через полчаса на всё фиолетово.
Видя нерешительность в движениях Хика, немец поднялся, включил свет, разулся, бросил ключи на полочку, нервным жестом откинул со лба мокрые волосы. Мокрая одежда отправилась в стирку, Артур направился на кухню, на ходу прикуривая сигарету. Вынув из холодильника успокоительное, он накапал себе в стакан, разбавил водой.
- Тебе накапать?
Неплохо бы поесть, минут через пять-десять всё будет... Выпив полстакана, Артур вздохнул и покачал головой. Слишком быстро всё пошло не так, надо как-то это всё оставить в стороне и не позволить тащиться ядовитым следом в отношениях, отравляя их. Нужно выстроить четкий план действий, но вместо каких-либо намеков на него в голове были обрывки слов Кайла, признание профессора, шелест дождя по крыше машины и легкая головная боль от количества выкуренных сигарет.

Стакан за стаканом отправляются в стену, крошась вдребезги со стеклянным звоном разбитых елочных игрушек. Холод? Да, черт возьми, это холод. Который я сам не могу преодолеть, к которому я привык и благодаря которому меня страшится половина студентов университета. Артур развел успокоительное в оставшемся целым стакане, протянул историку, допил свое и швырнул поблескивающий стакан туда же в стену.
- Черт возьми! - в глазах пробился огонь, но холодный их цвет был сейчас металлическим, страшным, и если бы Крамм видел себя со стороны, он бы испугался. - Да, Хик, я шокирован, да, мне больно и непонятно, зачем ты это сделал. Я не могу поверить, что Кайл до такой степени настаивал. Он НЕ способен на насилие.
На щеках выступил румянец, Артур закурил. Его броня трескалась, он с трудом себя сдерживал.
- Посмотри на меня, Хик. Внимательно посмотри, - он поднял заплаканное лицо историка пальцами за подбородок, - Я говорил тебе, что четыре года назад Кайл был изнасилован. Студентом, выпускником, Хик. В его же кабинете, в огнях фейрверков за окном.   
Видя, как меняется выражение глаз, Крамм отвернулся, затягиваясь, выпустил дым и откинул со лба волосы. Обхватил рукой себя за плечи, затылком коснувшись дверцы холодильника, сползая по ней на пол перед историком. Такой правды ты хотел?
- Это гложет меня, Хик, я до сих пор не могу забыть ту ночь. Кайл не виноват в том, что с ним хорошо, он не виноват в своей доброте, в своем стремлении окружить человека теплом и любовью. Он лишь поцеловал меня тогда, Хик. А я не смог остановиться. Ты этого признания ждал? Я не холоден с тобой, я боюсь сделать с тобой то же, что сделал с Кайлом. Я люблю тебя, Хик. В этом разница между ним и тобой.
Что теперь? Полное право уйти, дверь открывается просто. Ты скажешь "до свидания", я скажу "прощай". Ты не вернешься, уйдя однажды.
Ни слова о ненависти или подобных чувствах. Словно немец и не слышал об этом.

Ни капли страха в глазах, лишь отчаянная безысходность. Красные неровные царапины на плечах тому подтверждение. Всё смешалось снова, заставив тело реагировать. Стало вдруг жарко. Артур спокойно наблюдал за Хиком. Лишь побледнел и чуть заметно вздрогнул, когда сердце вдруг сбилось, пропустило удар, и тяжело забилось о грудину, отдавая иглами боли в районе больного ребра. На лбу и висках выступила испарина.
- Я был там, где мне необходимо было быть. Я говорил тебе, и не спрашивай меня об этом больше. Я мог остаться, и этот дурдом повторялся бы снова и снова, пока ты не сдался бы, а я не успел бы тебе помочь. - немец поднялся и сел на стол, откинув голову и прижимая ладонь к левой части груди, пониже сердца. Боль будто бы стала тише, стоило только распрямиться и дышать чуть глубже, чем всегда.
Сейчас всё пройдет, сейчас...
- Я был одержим Андерсоном, пока учился. Я не встречал таких, как он, и никогда больше не встречу. Я очень надеялся на взаимность, хотя бы на день, хотя бы на ночь. Знаешь, как умирающий от жажды путник, скитавшийся по пустыне, вдруг набредает на оазис со спасительным колодцем пресной воды. Если бы Кайл не поцеловал меня тогда... Но всё получилось, как получилось, я насильно вторгся в его мир и заставил мне ответить. Всю ночь, Хик, до полного изнеможения. Я проснулся утром один, на диване, под одеялом, а не на полу, где, как казалось мне, лишь на мгновение прикрыл глаза, чтобы отдышаться. Даже в этой ситуации Кайл оказался человечнее, чем кто-либо на его месте. Мы были друзьями и остались друзьями, но наши отношения стали сравнимы с холодной войной.
Рассказывать об этом было незачем, но Хик должен был знать. Это не месть Кайла, это уставшее сердце, раздаривающее свое тепло тем, кто в нем нуждается.
- Однажды он мне признался, что в том, что между нами произошло, нет ничего удивительного. Его отчим пытался его совратить, и последними его словами Кайлу было "Тебя трахают и бросают, это твой удел". Я не знаю, что ему стоит жить с этим всем, я не знаю, как Андерсон справляется, но он каждый день умудряется появиться там, где оказывается нужнее всех, и ...
Дарит свое тепло, зная, что взаимности не будет.
Голос дрогнул, и Артур замолчал. Закрыв глаза, он сидел на стуле, и ему казалось, что еще немного, и его унесет в водоворот, бросит с невероятной высоты вниз без парашюта. Закружилась голова.

- Ты не знаешь, кто я такой. Ты видишь внешнее, не вникая в суть. Я закрыл глаза на то, что случилось. Но ты не понял. - в глазах преподавателя блеснули огненные искорки.
Не играй со мной в эти игры, Хик. Они смертельно опасны.
Еще минуты две, чтобы поднять психику на нейтральный уровень. Всё нормально, адреналин выплеснут в кровь. Наркотик. Артур улыбнулся уголками губ, рывком поднялся и наотмашь ударил Хика по щеке.
- Не смей, Хик. - он толкнул не успевшего опомниться историка на стул.
Ты всё-таки хочешь поиграть со мной?
- Что мне сделать сейчас, м? - склонившись к шее рыжика, Артур провел по ней языком, согревая нежную кожу дыханием. Ступор? Никто романтичного принца на белом коне не обещал. - Ты полагаешь, что я сделан изо льда и металла и неспособен согреть так, как это делает Кайл? - Крамм продолжал ласкать историка. - Да, он прекрасен, эти идеальные линии тела, его запах, его жаркое дыхание, полные наслаждения вскрики, он сводит с ума, мой милый. - Зубами прикусив мочку уха, Артур скользнул ладонью под рубашку, пальцами оглаживая дрожащее от испуга тело, лаская напряженные горошины сосков, - Он громко вскрикивает и прижимается к тебе, цепляясь за плечи, когда ты медленно входишь, его тело дрожит, по бронзовой коже скатываются капельки пота, он великолепно отдается, Хик, - Закрыв глаза, Крамм вдохнул аромат теплой кожи профессора, коснувшись губами чувствительной точки за ухом, запустил пальцы в медные волосы, оттянул голову Каоина назад и нежно, медленно, неторопливо начал ласкать шею, покусывая мраморную кожу, посасывая её, не оставляя необлизанным ни одного миллиметра.
Ты на всю жизнь запомнишь эту ночь, моё рыжее и глупое чудо.
Хик живо отзывался на ласки, и это завело до предела. Но Артур не спешил. Опустившись перед профессором на колени, как раз меж его ног, он неторопливо начал ласкать обнаженные плечи и грудь, поигрывая языком с сосками, покусывая их, ладонями оглаживая бедра. полностью снимать рубашку с историка он тоже не стал, сейчас вполне хватало одного полуобнаженного тела на кухне, усыпанной осколками битого стекла.

Я делаю всё, что ты просишь, Хик. Но по-своему, с точки зрения логичного, а не с точки зрения чувств, хотя иногда и на них переклинивает так, что хоть стой, хоть падай.
Твой запах волнует до дрожи в коленях. Со стоном немец ответил на поцелуй, обнимая Хика за плечи, зарываясь пальцами в волосы, притягивая к себе, закрыв глаза и отдаваясь ощущениям, согревая подрагивающее тело своими прикосновениями, своим теплом, сохраняемым только для одного, единственного.
- Мальчик мой... - на выдохе, между поцелуями. Пусть разница в возрасте всего один год, Крамм чувствовал себя намного старше Хика, он был намного опытнее его, и часто этот опыт играл против него, но он был, и с этим ничего нельзя было сделать.
Ласкать тебя вечно, растворяться в тебе, одним дыханием на двоих, одним сердцем на двоих, стать с тобой единым целым. Артур целовал манящие, солоноватые от слез губы, забыв обо всем, обняв историка, запрокинув голову и прижимаясь к нему, ласкал губы языком, не подавляя своими ласками, но стремясь доставить удовольствие. Играл с языком историка, покрывал поцелуями заплаканное лицо, потом подхватил на руки и отнес в спальню. Никакого доминирования.
- Скажи мне, как и что ты хочешь, и делай со мной всё, что пожелаешь, - снимая рубашку, Артур покрывал поцелуями плечи Хика, оглаживал их ладонями, кончиком языка проводил по царапинам, скользил руками по телу, бедрам, мягко, высвобождая желанное тело из плена тесной ткани. Он представлял себе их первую ночь тысячи раз, и каждый был не похож на предыдущий. А сейчас с фантазиями вообще ничего общего не было.
- Хик, я люблю тебя, - вдыхая аромат горячей кожи, пьянящий, сводящий с ума, - люблю, - лаская пальцами кожу головы, прикусывая яремную вену, прижимаясь грудью к спине профессора, ловя губами его губы, его стоны, чувствуя его дрожь и поглаживая второй рукой теплую кожу бедра. Неважно, что у них и с кем было, важно то, что будет, и никак иначе.
- Забудь о том, что было, - пальцы скользнули по груди, мягко лаская соски, подушечками очерчивая розовый ореол вокруг, - Я никому тебя не отдам.

Так обязано быть, иначе невозможно. Таять в руках любимого, постанывать и дрожать от ласк сосков, чувствовать прикосновения каждой клеткой тела, жаждать еще, ближе, кожа к коже. Не отпускать, держать в своих ладонях, словно боясь потерять, словно каждая секунда могла оказаться последней. Чувства обострены и каждый поцелуй словно наркотик, без которого нельзя обойтись, без которого неизбежно наступит ломка, стоит только прекратить. Лежа на спине, Артур смотрел на Хика, и ничего кроме любви в глазах не было. Путая пальцы в мокрых волосах, блуждая ладонями по хрупкому, дрожащему от жажды телу, Крамм целовал пухлые горячие губы и не мог напиться поцелуем, запрокинув голову, подставлял под ласки шею, жарко дыша и ощущая, как волны удовольствия одна за другой прокатывают по телу, поглощают обоих, уносят за собой дальше. В низу живота желание наливалось жарким и острым сгустком, и то, что Хик заранее снял с немца одежду, оказалось весьма кстати. Заключив лицо профессора в ладони, отирая большими пальцами слезы с щек, Артур  целовал мокрые глаза. виски, пьянящие губы, вновь отирал слезы.
- Я ждал тебя 27 лет, Хик, - обнимая прильнувшее к нему дрожащее тело, поглаживая ладонями спину, поясницу, оглаживая крепкие ягодицы, бедра, вновь поднимаясь к плечам, - Я ждал тебя вечность.
Приподнявшись на локте, он провел кончиками пальцев по губам Хика, раскрывая их. Раскрасневшееся от вожделения тело на светлых простынях, светящиеся счастьем васильковые глаза, чуть смущенный вид историка - божественно. Не оторваться. И не нужно. Губы коснулись виска, и медленно вниз, мелкими поцелуями, по скуле, долгий глубокий поцелуй, и губами по подбородку, наслаждаясь нежностью кожи, вниз к чувствительной шее, лаская каждый миллиметр, прикусывая по линии яремной вены и зализывая уукусы, еже ниже к ключице и по груди, кончиком языка, поцелуями, не забывая ладонями ласкать бока, руки, бедра, нежными прикосновениями дразнить зону паха, легко поглаживать набухающую плоть, слушать полные наслаждения стоны и знать, что любимому хорошо. Крамм вновь коснулся пальцами губ, смачивая их слюной, и обвел розовый ореол соска, одновременно покусывая нижнюю губу. Еще раз, и надавил на напряженную горошину соска, второй рукой обхватив горячую пульсирующую плоть и медленно водя ладонью вверх-вниз. чуть сжимая. языком начал играть со вторым соском. иногда прикусывая его. Громкие, словно жалобные стоны любимого сладкой музыкой звучали в ушах, чувственное тело дрожало, вскидывалось, профессор выгибался, приподнимаясь на локтях, что-то шептал и вновь стонал.
- Хик, ты великолепен, - не переставая ласкать напряженный член, Артур накрыл поцелуем пересохшие губы рыжика, скользнув рукой ему под спину и прижимая к себе.

Тепло, жарко, остро, волшебно, даже легкая боль с левой стороны под ребрами не мешает наслаждаться нежным, горячим телом, волшебно чувственным, таким желанным, таким необыкновенно дорогим и любимым. Вся нежность, вся ласка, забота, любовь, на которые был способен Крамм, всё было ради Хика и только для него, ощщать его каждой клеткой тела, при каждом прикосновении, поцелуе, вдохе или выдохе. Ласкал бы восхитительную мраморную кожу вечно, наслаждаясь тем, как она тает под сильными ладонями, горячим языком, жарким дыханием, слушал бы вечно твои полные нестерпимого удовольствия стоны, шепот просьб, шепот признаний, от которого сладко щемит в груди и хочется раствориться в тебе.
- Люблю, безумно люблю. - тихий шепот прежде, чем коснуться губами пульсирующей жилки у ключицы и, вздрогнув от прикосновения к ноющей от болезненного желания плоти, скользнуть пальцами к подрагивающей дырочке, мягко массируя её, вызывая новые волны дрожи, вздохи, нетерпеливые движения. Покусывая плечи, водя по ним языком, целуя грудь, немец осторожно скользнул внутрь двумя пальцами, чувствуя рефлекторное напряжение мышц, некое сопротивление, медленно начал двигать пальцами, растягивая плотное колечко ануса, другой рукой придерживая профессора за талию, заставляя несколько выгнуться. Вновь поцелуй алых губ, поймать судорожный стон, увидеть влажный блеск васильковых глаз. Совершенство.
Достаточно растянув пальцами вход, Артур приподнял бедра Хика и мягко, медленно вошел, со стоном ощущая эту восхитительную горячую узость, сводящую с ума. Плавно начал движение, постепенно входя всё глубже, давая привыкнуть к себе, целуя, покусывая и облизывая любимого везде, где мог достать. Вскрики, шумные вздохи и стоны сводили с ума, хотелось глубже, быстрее, жесче, забывая себя...

Боже праведный, как хорошо! Как горячо, как сладко, грудь распирает от клубка ощущений и чувств, захвативших немца. Хик был божественен, он отдавался так, как никто не отдается, с таким жаром, с такой ненасытностью, что хотелось любить его вечно. Артур сходил с ума от жаркой узкой дырочки, плотно обхвативший его член, от тянущего, щекочущего удовольствия внизу живота, и входил всё глубже, резче, быстрее, придерживая прижавшееся к нему хрупкое тело, горевшее в сладких любовных муках. Кожа к коже, душа в душе, одно сумасшествие, поглотившее их обоих с головой, словно цунами, не дающее ни шанса спастись. Да и надо ли спасаться? Нырнуть глубже, зачерпнув золотого песка с самого дна, рассыпать искорками по медным волосам, наслаждаясь драгоценными переливами...
Еще... Да, Артур, еще... Быстрее, прошу...
Шальные от удовольствия васильковые глаза, плавный изгиб шеи, обласканный на сотый раз, раскрасневшаяся нежная кожа со сладковатым привкусом... Стонать от тесноты судорожно обжимающего член ануса, зажмуривать светлые глаза, шумно выдыхать раскаленный воздух сквозь приоткрытые губы, с влажными шлепками заколачиваясь в дрожащее и выгибающееся тело. Крышу рвало не хуже, чем с хорошей дури. Ладонью Крамм обхватил пульсирующий член Хика и начал двигать по нему быстро-быстро, слегка сжимая. Любимый, как же хорошо!
Казалось, жар сочился из каждой поры тела, сплавляя двоих в одно, в движении, в стонах, в волне, которая грозила разбить их вдребезги о острые скалы.  Еще пара резких движений, глубоко, рвано, и блондин выгнулся сам, запрокинув голову и чувствуя на своих пальцах теплую вязкую сперму, толкнулся еще раз, и кончил сам, с протяжным стоном, роняя влагу из затуманенных серых глаз. Разрядка словно выпила последние силы, и немец обессиленно упал на грудь обмякшему под ним любовнику, в блаженной полуулыбке, поселившейся на припухших губах, прикрывшему глаза. Говорить что-либо не представлялось возможным, блондин тихо лежал, сплетя пальцы с пальцами профессора, и слушал биение его сердца.

Артур мягко притянул к себе всхлипывающего профессора, отирая ладонью слезы и целуя припухшие, мокрые от слез губы.
- Я с тобой, любимый.
Тело уносило в сон, сознание уплывало в теплую дремоту, и казалось, что ты падаешь в облака или плывешь по течению неспешной реки, и нет ничего и никого за бортом вашей маленькой лодки. Профессор жался к немцу, обнимая, лаская, ночь поглощала все тревоги и заботы, серым дымком унося их и рассеивая сквозняками. Артур поднялся, целуя Хика и с улыбкой глядя в испуганные синие глаза, расправил постель.
- Забирайся.
Наблюдая за пластикой движений устроившегося под простыней рыжика, Крамм почувствовал, как рождается в груди теплое желание оберегать этого мальчика от грязи и жестокости внешнего мира, носить его на руках, даже когда он сам этого не хочет. Хоть горы свернуть, если Хик пожелает. Забравшись в постель, немец привлек к себе любимого, целуя в висок. Профессор прильнул к нему, обнимая, казалось, всем телом, тихо всхлипывал, просил не оставлять его одного, Артур перебирал медь волос, поглаживал спину и плечи, прижавшись губами к пульсирующей тонкой жилке на виске.
- Я с тобой. Ничего не бойся.
Тихое дыхание -одно на двоих. Ночь обнимала их обоих, мягким, невесомым поцелуем Оле Лукойе отсылая в сладкий сон. Завтра новый день, новая глава в истории двоих, ставших единым, сплавившихся в одно.