Бурым камнем выложена бесконечная стена. Белым камнем выложена извилистая нескончаемая дорожка.  Серое дождливое небо, ледяной порывистый ветер, деревья, что неистово раскачиваются от его силы, листья, кружащиеся в бешеном танце и пыль, что клубится по пустой площади.
Молодой парнишка с длинной светлой косой, в черном костюме и маленьким букетом цветов в руках идет по этому месту, чувствуя, что сама природа против его вторжения. Тучи, словно сражаются друг с другом, заполняя своей темнотой все небо, исключая любую надежду на просветы. Вспышка, как от мощного фотоаппарата - молчаливая молния, что на миг ослепила мальчишку. Протерев глаза, он увидел, как подошел к тому месту, к которому шел. Пальцы начинают дико дрожать, удушливый ком подкатывает к горлу, лоб покрывается холодным потом, а ноги предательски подкашиваются.
Шаг.
Другой.
Третий.
Из приоткрытых обветренных губ идет пар, из ярких васильковых глаз катятся ледяные слезы. Меньше всего ему хочется идти туда, меньше всего он хочет увидеть то, что там будет. И все равно. Он слишком часто здесь был и знает, что ничего нельзя изменить.
Четвертый.
Пятый.
"Мой любимый мальчик... Ты такой нежный, такой ранимый, такой хрупкий... Так и хочется, чтобы в твоей жизни появилась не Прекрасная Принцесса, а сильный и Прекрасный Принц"
Мама...
Шестой.
Седьмой.
"Все с ней в порядке! Ну, подумаешь, голова болит! У меня тоже голова болит от постоянных проблем со своими партнерами и твоих истерик. Не маленький уже!"
Отец.
Восьмой...
Скромная могила между двух небольших деревьев. Выбитая надпись "Покойся с миром, Аоно Каоин". Мальчик подходит к могиле, наклоняется к ней, чтобы положить цветы...
Женская, полусгнившая и почерневшая рука вырывается из земли и хватает парня за запястье. Мальчик кричит, упирается, плачет сильнее, умоляя отпустить его. Мерзкий, шипящий и одновременно завывающий голос пронизывает слух из-под земли.
-Это ты! Ты во всем виноват!
-Нет, мама, нет! Я люблю тебя, я не хотел твоей смерти!
Ты убил меня! Ты не сказал Такеши, что мне плохо! Что я умираю! Из-за тебя я здесь!
-Нет, нет, нет, мама! Это он! Это он виноват!
Хватка становится сильнее и парень уже погружается в сырую и отвратительную землю, не переставая кричать и звать на помощь, размазывая по мокрым щекам и красивым длинным волосам черную грязь.
Ты убил меня! Ты во всем виноват! И ты отправишься ко мне! Мой любимый мальчик…
-Нет! Нет! Нет! Нет!

- НЕТ!
Мужчина резко сел на постели, глубоко и часто дыша, чувствуя, как слюна неприятно идет по шершавому от крика горлу и как больно бьет по грудной клетке бешеное сердце.
Тихий стон и он откидывается на мокрые от пота подушки, бесцельно глядя в белый потолок и пытаясь разжать побелевшие от силы сжатия пальцы. Получалось плохо и постепенно, один за другим, чувствуя неприятное онемение и не прекращающуюся дрожь. Солнце тщетно пыталось пробиться сквозь плотно задернутые шторы, настенные часы мерно и почти неслышно вели отсчет времени. С дыханием справиться не удавалось, и громкие судорожные вздохи неприятно резали слух.
Сон... Всего лишь сон... Опять...
Наконец, пальцы поддались и вцепились в белое лицо с тонкими чертами лица, закрывая, таким образом, дико расширенные от пережитого ужаса глаза. Этот сон не снился ему уже почти год, и парень успел отвыкнуть от его диких последствий.
Пора лечиться... Это похоже на паранойю.

Через десять минут дрожь утихла и дыхание, наконец, вернулось к норме. Хикару сел на кровати, спустив длинные ноги на пол и вновь протер глаза ладонями. Перед глазами замелькали недлинные красновато-медные пряди волос - мужчина не так давно отстриг свои золотистые длинные волосы и перекрасил их, так и не успев до конца привыкнуть к перемене. Но ему на удивление шло, проблем с прической стало меньше, а значит, это решение правильным.
Поднявшись, он, все же, чуть вздрагивая, дошел до ванной и встал под холодный душ, упираясь лбом в стенку кабинки, чувствуя, как красные волосы обняли лицо, а прозрачные струи ласкали тело, вызывая мурашки и чуть сводя пальцы ног, но самого холода он не чувствовал. Утихшая ночью мигрень постепенно наплывала на измученную голову, захватывая больше новых участков и потихоньку, начиная сводить Хикару с ума.
Почти неделю с такой головной болью...
Немного придя в себя, он вымылся и, запахнувшись в темно-синий, под цвет глаз, шелковый халат, он прошел на кухню и поставил чайник. Сев на подоконник (единственное сидячее место на кухне) он уставился в одну точку, чуть щурясь от яркого света. Дико хотелось курить, но от этой привычки он решил избавляться самыми радикальными методами Антидепрессанты тоже были под жестким табу, ибо вызывали поразительно быстрое привыкание, а наркоманом становиться не хотелось.

Хотелось улыбнуться. Просто найти повод для искренней улыбки. Дикие стоны матери во сне гудели в измученном разуме, постоянно напоминая ее последние дни. Хикару даже боялся к ней подойти - так она бесновалась в постели, умоляя то убить ее, то спасти. Как же она кричала... Всегда спокойная, сильная, уверенная в себе женщина металась по измятым простыням, матерясь, как последний грузчик, и срывая голос, вопила от нестерпимой боли. Эту ночь, проведенную Хикару с матерью наедине, при свете зажженных свечей, он никогда не забудет. С рассветом матери пришло облегчение. Она забылась, стала лишь тихо бредить и до крови вдавливать ногти в ладони, чтобы чувствовать, что еще жива. И ее слабых, умоляющий выдох, почти похожее на улыбку искривление искусанных губ и почти вменяемый взгляд синих глаз
Мальчик мой... сыграй... на рояле...
И Хикару играл. Три часа, без остановки нажимал на скользкие, от его, не прекращающихся слез, клавиши, извлекая одну и ту же мелодию. Мать слушала. Все три часа ее не мучила боль или она была не такой острой, что женщина могла смотреть на сына немигающим взглядом, практически губами ловя каждый звук. К началу четвертого часа, парень не чувствовал ни пальцев, что своими кончиками целовали белоснежные клавиши, ни глаз, что выплакали так много слов, ни спины, что не разгибал все это времени, ничего.

От воспоминаний стало слишком тяжело и душно, Хикару зажмурился, закрыв виски руками, куда, будто дрелью сверлили с двух сторон немилосердной болью. Щелкнул электрический чайник, оповещая, что 60 процентов завтрака готово. Вздохнув, преподаватель взъерошил себе волосы и, поднявшись, стал меланхолично, на автомате, заваривать себе душистый каркадэ. Затем, подумав, открыл морозилку и кинул в чашку горсть льда, взяв ее в руку и вновь садясь на подоконник, наконец, посмотрел в окно. Взгляд хмуро скользил по соседским домам, чистым улицам, зеленым деревьям, редким прохожим и разноцветному ряду автомобилей. Жизнь…. За окном – настоящая жизнь. А здесь, в теневой и скрытой от мира обители, только ее мрачный повелитель, что навсегда погряз в прошлом и не видит смысла в настоящем.

Как бы сейчас хотелось, чтобы он, наконец, объявился….

Помотав головой, Хикару откинул эту мысль и перефразировал ее.

Просто повод для улыбки…. Пожалуйста, высшие силы, Судьба, Госпожа Удача, Господь…. Кто угодно…. Дайте мне повод для улыбки…

>>>>>>>>> Госпиталь. Дворик у входа

Из-за праздника машин на улице было немного, но и автобусы ходили реже, а один из них заглох, и пришлось идти пешком. В результате, до дома, что находился на противоположном конце города, Хикару добрался только через 1.15, к шести часам, дико вымотавшийся, помятый и едва волочащий ноги. Усталость, пережитый стресс и нудная бесконечная тряска окончательно добили вымотавшееся тело.
Скрип ключа, повернуть ручку, потянуть на себя и вот на уставшего человека обрушился прохладный застоявшийся за весь день воздух и непроглядная гулкая тьма. Хрупкие плечи чуть поежились, а сам историк на миг задумался: а стоит ли ему заходить в квартиру? Может обойдется? Вздохнув, он переступил порог и щелкнул кнопку включателя света.
- Ненавижу это место...
Стащенные с ног ботинки, очки, отстегнутая с пояса сумка, темная майка, уже далеко не белые брюки и белье были брошены прямо на пол в прихожей, а сам историк проследовал на кухню, чтобы поставить чайник и кинуть в микроволновку что-нибудь из еды. Мыслей было немного, все - в основном бытовые, ибо пустая и давящая на душу квартира всегда влияла на своего хозяина двояким образом. С одной стороны, находясь в ней, он отдалялся от проблем внешнего мира, словно стены отгораживали его от "той жизни"; но с другой стороны, они прятали мир от Хикару, сжимая грудь сосущим чувством одиночества, ненужности и бесцельности своего существования, именно заставляя существовать, а не жить. Историк ненавидел свое жилище всеми силами души и подсознательно был бы счастлив, если бы с ней что-то случилось, но... К чему этот самообман? Атмосферу в доме создают ее жильцы, а не пол с потолком. Для начала, надо было бы разобраться с собой, но это слишком легко сказать. Когда в твоей запертой гостиной стоит огромный белый рояль, что словно гроб в твоей душе и каждое прикосновение к нему вызывает почти крик, почти истерику, почти физическую боль.
Шизофрения? Врачи предупреждали Такеши Каоина, что на Хикару слишком сильно повлияла кончина его матери. Точнее, та ночь, которую он провел с ней в одной комнате, пока отец развлекался с очередной длинноногой шлюхой. выписывали ему антидепрессанты, а потом лечили парня уже от зависимости от них, строго-настрого запрещая принимать их впредь.
И вот сейчас, в 26 лет, стоя обнаженным под струями прохладного душа в своей темной ванной, Хикару привалился к стене, глядя в неоновые лампочки на потолке и думал, к чему же он пришел. Столь удушающее чувство одиночества, зависимость от успокаивающих лекарств, неудачи в личной жизни и психологические отклонения привели его к тому, что он безумно влюбляется в мужчину, с которым никогда не будет вместе, едва не убивает его, отвозит в больницу, ласкает его бессознательное тело, шепча о своих чувствах, а когда понимает, что объект воздыханий все слышал - в ужасе убегает. Позже он ревет на плече малознакомого, но крайне милого и хорошего доктора, не в силах справиться со своими эмоциями и замечает, что с каждой минутой, что он общается с молодым врачом, жизнь в глазах медика угасает, а идеальная маска спокойствия дает трещины. Абсурд? Нет, абсурдом будет то, что он собирается делать дальше.
Вывод: ты идиот, Хикару. Но ты готов ради этого человека на все.
- Не дай Вам Бог дожить, когда победы Ваши усталостью на плечи лягут Вам...
И почему самоанализ и приведение мыслей в порядок удается  этому существу только под струями душа? Каоин опустил взгляд, с некой долей цинизма оглядывая себя.
Мда... Тебе бы кое от чего избавиться и кое-что пришить - и точно будешь девушкой.
Усмехнулся. Ну да, телосложение у парня было весьма и весьма андрогиничное, тут уже ничего не сделаешь. Жрать мужские гормоны и потеть в качалках - только зря тратить время.
Конечно! Лучше сидеть дома за книгами и страдать, что тебя никто не любит!
Выключил воду, вышел, вытерся полотенцем и прошел на кухню. Чай ройбуш, немного риса, рыбы и овощей, без аппетита, но для поддержания сил и напряженный взгляд в одну точку. Свалить посуду в раковину, обжечь нежные губы кипятком так, что тонкий верхний слой кожи через некоторое время начнет отставать. Прищурился и поставил чашку, сжимая рот ладонью. Не рассчитал, хоть и обычно пьет безумно горячий чай.
Это из-за бардака в мыслях. Нет времени с ума сходить, завтра в университет, в конце концов. Придется ехать из больницы, значит вставать часов в шесть. Кивнув, он направился в комнату и быстро собрал в небольшую сумку через плечо необходимые бумаги. Это у студентов будет вводный день. Для преподавателей же начнется сплошная и ненужная бюрократия. Переодевшись и немного причесавшись, он устало опустился в кресло.
Набегался за сегодня. Да и организм, утомленный стрессом, постепенно стал сдавать. Веки наливались тяжестью, голова расслабленно откинулась на спинку, руки безвольно легли на подлокотниках...

Проснулся он через 40 минут и, судорожно вскочив, отменно обматерил себя. Схватив все необходимое, историк выключил везде свет и вылетел из квартиры, вновь замирая на пороге, ибо услышал подозрительно громкий звук в глубине комнат. Прислушался: тишина.
- Паранойя.
Осадок в душе остался крайне неприятный. Но почему-то выстроился относительно неплохой план, как вновь увидеть немца и не убежать в панике, что вызвал легкую улыбку на губах историка.
Артур...

>>>> Улицы.

Примечание: в тексте использована строчка из песни Канцлера Ги - Романс Квентина Дорака

Пробуждением была сама иллюстрация к слову "боль". Спина, руки, ноги, поясница, голова - все болело и ныло так, что Хик некоторое время лежал на спине, закрыв глаза, и тихо постанывал от неприятных ощущений. Сколько времени он провел в отключке было непонятно, но судя по сильному затемнению мрачной гостиной был уже вечер. Совсем близко белела в темноте громада рояля, что давил своей безмолвностью и размером, проигрыватель, наверное, давно прогнал диск до конца и потому сейчас квартиру охватила липка тишина. Кое-как, со стоном и кряхтением присев, Каоин ощупал затылок - боль адская, шишка невероятных размеров, но черепушку не проломил, хотя удар был нереально сильный. Прохлада пробрала до костей, но подниматься еще было рано, потому он лишь смог заставить себя нащупать мобильник и, нажав на кнопку, зажмурился от яркости дисплея. Когда глаза привыкли к темноте, он с ужасом понял что был в обмороке почти четыре часа. Воспоминания о причине такой реакции наступали медленно, но ярко. Пять заветных букв.

Как его самочувствие? Вдруг ему плохо или нужен врач?
- Ты просто хочешь позвонить ему. Но ты не должен, ибо шаг за ним. Вы же почти расстались даже не начав встречаться.
А может мне самому стоит взять в руки свою Судьбу? Вдруг он ждет от меня каких-то действий?
- Не смеши меня! От тебя? Да ты никто, слезливая девчонка, что даже за себя постоять не может. Все ждешь своего защитника! Да кому ты нужен?
.... Ему.

Пальцы уверенно нажали кнопку вызова и поднесли трубку к уху. Внутренний голос продолжал покрывать историка последними словами, на что тот ему спокойно ответил.

Я должен сам все узнать. Нет или да - и все и тогда уже будем принимать решения. Неизвестность - самое страшное.
- А время на "подумать" ты дать не пробовал?
Если бы ему нужно было подумать - он не стал бы говорить мне о своих чувствах. И все-таки я волнуюсь даже больше о его здоровье.
- Он пошлет тебя с твоим: "Как себя чувствуешь?".
Пусть. Но мне это важно.

Длинная череда гудков сменилась знакомым голосом в трубке. Хик вздрогнул и пару секунд молчал, напряженно вглядываясь в темноту и не слыша ударов сердца. Лишь потом, сжав сильнее аппарат, он тихо и болезненно, от волнения и пережитого обморока проговорил.
- Здравствуй, Артур, это снова Хик. Не хочу показаться навязчивым, но... я беспокоюсь о тебе... - голова была готова послать ко всем чертям любые разговоры и вновь выключить сознание, - и... я очень хотел услышать твой голос...
И вдруг Песня из Секретного Сада заиграла вновь. Совпадение, чья-то ирония или был поставлен автоповтор? Не знаю. Но молодой историк лишь жадно вслушивался в каждый звук из пластмассового аппарата.

-В одиночку. Скучно донельзя,
- Обычный день в квартире одиночки, которому нечем заняться кроме как бездельничать.
Хик лишь негромко выдохнул, свободной рукой стягивая с себя рубашку и откидывая ее в темноту. Один, один... Это как намек, как призыв, которого не было. Стоит только набраться храбрости и пригласить его или предложить встретиться. Но не слишком ли торопятся события?
- Ты сам убедился, как непредсказуема жизнь. Сначала он попал под машину, затем ты едва не проломил себе череп от истерик. Вдруг вы больше никогда не увидитесь?
Даже не смей об этом думать!
Вновь облизал пересохшие губы и вновь, забывшись, стукнулся затылком, но, слава Богу, уже не так больно. Кожу лица немного стянуло от высохшей соленой влаги слез, глаза настолько привыкли к темноте, что не хотелось из нее выходить, напротив, лучше слиться с ней и стать ее частью. Безмолвной частью, безмолвной темноты.
- Я люблю тебя,
Нет... Лучше стать частью любимого человека и раствориться в нем. Дыхание перехватило, все связанные мысли разбежались, оставив лишь теплое покалывание в груди и робкий намек на улыбку на сухих губах. Пальцы сжали ворс ковра, щеки чуть-чуть порозовели. Так бы и слушать вечно это предложение из его уст.
- Я.. Тоже.. Тебя.. Очень люблю, - еле выговорил, тщательно дыша на каждое слово. И не потому что сложно, а потому что невозможно поверить в реальность происходящего.
Нет, приглашать его к себе нельзя - Хик с ума сойдет в собственной квартире, хотя если рядом будет он... Да и приглашать куда-то вечером, будет звучать как приглашение на свидание. Какая может быть сентиментальность между двумя взрослыми мужчинами?
- Ага, ты еще скажи что  между двумя взрослыми мужчинами может быть только единение тел. Тьфу, Хик, ты меня убиваешь! Тебя едва не снял свой ученик, а ты думаешь о таком в адрес Артура!
- А я тут это... В темноте сижу, на полу, в гостиной. Нехорошо стало, вот и сполз по стеночке часа четыре назад, - робкий смех и лишь потом осознал, что брякнул. Глаза расширились, а ладонь инстинктивно накрыла губы. - Но со мной все хорошо, правда, честно-честно!
Надо заканчивать разговор. Завтра все равно увидимся.
Весь вечер и целую ночь без серых глаз...
- Вообщем, я очень рад, что у тебя все нормально. Как камень с души свалился. Ты это... Не скучай там, ведь работа только завтра начнется. Сегодня второй день полнолуния, ночное небо должно быть очень красивым, особенно на набережной. Хотя я думаю, ты сам найдешь, чем скрасить свой досуг.
И почему ты с ним всегда разговариваешь так тихо и нежно, словно поешь колыбельную?..