[начало игры]

В глубине своей бездонной, необъятной души, J.L. Royal, он же Джаретт, а для близких просто Джа, был весьма доволен. Но довольство это таилось в глубине души, а наружу выскакивали мелкие сетования о том, что дороги кривые и местами при выбоинах, что бензин, зараза. Дорогущий, и при этом кончается слишком быстро, что ехать последнюю пару суток пришлось без сна, поэтому – да здравствует энергетик и калечение слава богу пока еще не добитого ранне-юношескими не совсем – или совсем не – легальными увлечениями. Жаловаться было на что, хотя бы даже на чемодан, который было весьма неудобно за собой тащить, обо в прошлый раз, когда он на середине пути потащил свой драгоценный задний бампер ночевать в какой-то средней паршивость мотель у дороги, лил такой дождина, что сам Джа не только вымок, но и чемодан, собственно, с недовольным скрипом развалился. И поделом! – сколько можно таскать за собой эту рухлядь, которая родилась тогда же, когда распался СССР?
Непривычно с утра состояние было бодрое – опять же, спишем это на превышение допустимой дозы энергетика. Затащив за собой перевязанный шпагатом – из которого бабушки времен Уинстона Черчилля вязали мочалки – «чумадан», Джаретт подпихнул его к стенке носком кроссовок и нажал на кнопку звонка.
Он, конечно, не рассчитывал, что дверь распахнется в ту же секунду, но все-таки как-то долго хозяин шкондыбал до порога. И потому Джа, хмуро предположив, что горячо обожаемый близнец забыл про факт его прибытия (о котором он его известил в письменном виде на E-mail) и благополучно дрыхнет, с терпением барана придерживал несчастную кнопку, пока наконец не свершилось.
А свершилось, в общем-то, то, что дверь наконец соизволила распахнуться, очевидно, не сама собой, а посредством приложения неких физических сил объектом, ныне стоящим аккурат напротив во весь рот лыбящегося художника, которому очень нравился прибалдевше-сонный вид родного братца.
По крайней мере становилось точно ясно, что его догадка была верна.
-Хэй, броооо! – оглашая всю лестничную площадку своим явно не тихим голосом, Джаретт повис на шее близнеца и, пока Юджин еще не совсем проснулся и не понял, снится ему все происходящее или взаправду, смачно чмокнул губы. – Только попробуй сказать, что не соскучился – получишь чемоданом по голове!
И лыбится, паразит такой. Свалился на голову, нежданно-негадано – и лыбится, словно так и надо.

-Не учили! Ближайшие километров дцать мне не попадалось ни одной телефонной будки! И не спрашивай куда я мобильный дел! Его одна рыжая фифа стырила, пока я… нууу, в общем, не важно! – вот так, на скорости 1000 слов в секунду, выпаливал словесными снарядами неугомонный блондин. Дай ему волю, так рассказал бы еще много чего, пока предоставляется такая возможность, хотя она конечно же еще представится и уболтать кровинушку родную он еще всегда успеет, ибо принесла его нелегкая, видимо, весьма надолго, да вот покусительство на ребра не прошло незамеченным, а такого наглого отношения к себе Джа вынести просто не мог. Ну, конечно же, ему в голову не приходило, что сам он себя ведет ничуть не скромнее. Как известно, у Мистеров Королей без царя в голове самокритика отсутствует. – Юджин! – взвизгнул, мгновенно отцепившись от брата и даже предприняв героическую попытку отбиться – надобности, в принципе, не было, потому так и застыл в боевой позе ниндзя, стиль бешеной макаки. – Не смей, прааативный, я же тебе в тапки потом за такое нагажу, косички ночами заплетать буду, кучерявый будешь, лааапочка!
Впрочем, бурчание близнеца несказанно умиляло. Выслушав пожелания касательно тапок и кофе, Джаретт втащил за собой чемодан, достаточно, надо сказать, тяжелый – ибо вмещал все жизненно необходимые пожитки, следующие за хозяином с места на место (остальные пожитки остались в багажнике и на заднем сидении авто). Дверь захлопнулась, отделяя воссоединившееся семейство от мира внешнего; блондин, оставив кроссовки у порога и задвинув их чуть подальше, абы не мешались на проходе, снял шарф, пальто, перчатки (именно в такой последовательности), и тут же развесил шмот на ближайшей незанятой плоской поверхности.
Вообще был у Джа необыкновенный талант – в мгновение ока создавать иллюзию, что именно он – хозяин занимаемого помещения. Оккупация началась, что и говорить…
-Смотри не утони там! – крикнул куда-то в сторону двери в ванную и пошлепал туда, где, как подсказывала интуиция и чутье, находилась кухня. Тут же началось копошение по ящикам-шкафчикам-полочкам, конечным итогом которого стал незнамо как воцарившийся бардак. Бардак был творческий и явно рабочий, и, похоже, Джаретту нисколько не мешал, ведь не прошло и нескольких минут, как потянулся по квартирке тонкий аромат свежесваренного кофе, сплетающийся с пряным запахом золотистой корицы.
К священному акту кофеварения Джаретт относился с таким же вниманием, как и к любому творческому процессу. Вдобавок ко всему, несказанно радовало, что к кофеварке его все-таки допустили – значит, его присутствие на относительно небольшом жилом пространстве для Юджина более, чем просто терпимо.

На возвращение хозяина квартиры в святую святых – а именно так Джаретт именовал кухню, полагая, что самыми важными предметами, гм, интерьера являются холодильник и кофеварка, - нагрянувший близнец разве что ухом повел, по крайней мере внешне демонстрируя всецелую поглощенность своим занятием, которое можно было бы описать так: медитация на тонко-гладкую поверхность темнеющего в джезве напитка. Вообще, для убийственности картинки, оставалось только напялить на себя какой-нибудь немыслимо кавайный розовый фартучек с оборками, да еще и бантик на косу прицепить. На счастье Юджина же, подобного творения портного-психопата в радиусе метров эдак дцати не наблюдалось, потому все, чем щеголял Джаретт, гарцуя с кофе у плиты – это вручную вышитый на заднем кармане джинсов нахального вида «смайл», не только показывающий возможному созерцателю данного безобразия язык, но еще и объясняющий «на пальцах», куда можно катиться кому-нибудь, у кого найдутся претензии к данному индивиду.
-И это называется - ты соскучился! – второй из двух оказавшихся в комнате белобрысых закатил глаза, постучал ложечкой по краю джезвы, всем своим видом демонстрируя горе горестное и страдание страдальческое. – Откуда эти дела у тебя только берутся, ты их что, тайком на заброшенной фабрике производишь? – полез в шкафчик за кружками, наугад, а потому – нашел оный предмет кухонной утвари только раза с третьего. – Не вопрос, заметано – по делам так по делам. Ты же не думаешь, что я там за этот час всех живых и неживых распугаю? – кофе из турки отправился по чашкам, чашки, в свою очередь – в руки Джаретта, а оттуда – на стол, прямо под нос близнецу. – Врать не буду, за всю дорогу я съел именно нифига. Штук дцать, - довольно ухмыляясь, потрепал макушку брата и тут же дезертировал на стул, предварительно развернув тот спинкой вперед. – Да нет, даже не от саранчи, и даже не мимо, а скорее целенаправленно. Ну что ты так на меня смотришь! Да, мне внезапно стукнули в голову семейные ценности, это что, так странно?
Вообще-то это действительно было странно, но признать это мог кто угодно, кроме Джа, пусть он даже тысячу раз это понимал. В конце концов, сам художник пока еще не мог точно сказать, какая же муха его укусила, сподвигнув на невиданное доселе дело – возвращение в круг семьи.