Чем больше ты стараешься ассимилироваться в этом обществе, тем больше становишься похожим на предмет своей влюбленности. Невзначай копируешь его жесты, его манеру держать себя, даже мысли и слова кажутся чужими. Но как можно винить себя в том, что будучи собой, ты так похож на Артура Крамма? Вот и историк смешался, наверняка не понимая, что за странное стечение обстоятельств. Первое впечатление ложно, но оно, как водится, и укореняется в мозгу прочнее всех остальных.
Когда Кайл впервые увидел Артура на линейке девять лет назад, он сразу понял, что с ним будет трудно. Трудно и потому, что сам Андерсон был мальчишкой, едва выпустившимся из университета и тут же поступившим в аспирантуру получать степень, и потому, что Артур явно был не из простых школьников с хорошим аттестатом. Они сражались два года, и Кайл успел утвердиться во мнении, что юный Крамм не дурак построить глазки даже мужчине, лишь бы получить зачет. Это раздражало больше всего, и француз ненавидел юную звезду за злоупотребление своей красотой. Но к выпуску Артур переменился, "вырос", как любили обсудить на кафедрах, и отношение к нему медленно доползло до нейтрально-уважительного. Так бы и расстались новоиспеченный магистр и филолог-языковед, взаимоуважая друг друга, коли б не выпускной. Быть зажатым в углу собственного кабинета унизительно, даже если ты этого хочешь в глубине своей души. Он насиловал, но как он это делал! Дома Андерсон сказал себе, что всё произошло по чистой случайности, и приказал себе забыть. И почти забыл за лето, и забыл бы вообще, если бы на линейке в сентябре ему не представили нового преподавателя иностранных языков. Это катастрофа. Крамм ходил за ним по пятам, он не давал ему покоя, Андерсон без конца менял номер сотового, пока не оставил попытки и не бросил разрядившийся мобильный в коробку, где он, должно быть, покоится до сих пор. Он оставался глух к двусмысленным намекам коллег, к слухам, ходившим у студентов, он держался от немца так далеко, насколько мог. Но Артур настойчиво сокращал дистанцию, пока в один прекрасный день Кайл не допустил ошибку. Эта ошибка до сих пор тлела в нем неразрешимым парадоксом, и хотя всё давно сгладилось и забылось, Андерсон стоял на краю. Он уже не держался, он ждал, когда Крамм сам подтолкнет его, и тогда либо вверх, либо камнем на дно.
- Доброе утро, мсье Канаме, - из потока воспоминаний Андерсона вывел теплый голос доктора, молчаливое рукопожатие Крамма, ушедшего на пару, шумные студенты в трех шагах от расписания. Парадоксы парадоксами, противоречия и всё остальное своим ходом, а занять себя решительно нечем.
--> Пятачок у входа
