>>>>>палаты

Только в одном месте он может быть.
Артур очень много курит.
Улица выдохнула в лицо историку тревожной прохладой и глубокой тьмой. По всем законам жанра, фонарь у входа не горел, а уличные столбы были слишком далеко.
Лучшие традиции японского хоррора... А сейчас выползет мертвая девочка.
Странные мысли, когда ищешь любимого человека. На секунду историк остановился, обдумывая формулировку. Любимого тобой человека. Обратной связи нет. Черт, да сколько можно об одном и том же!
Негромкие шаги вдоль здания больницы, внимательный взгляд в кромешную тьму и бледный свет луны, что издевалась над ним, не давая никакого обзора. И вдруг он видит: возле высоких деревьев мелькает алый огонек. Алый огонек сигареты. Сглотнув, он совершает пару маленьких, а затем быстрых шагов и оказывается у скамейки.
А здесь луна решила ему помочь. Руки вновь чуть дрожали, а ветер шевелил ворот рубашки и волосы.
- ... Те.. Вас будут искать. Л-л-лучше бы вернуться в палату.

Своим беспрекословным тоном, четкостью слов и равнодушием в голосе, коллега просто прибил Хикару к месту, не позволяя даже подумать о том, чтобы сбежать или ослушаться его. Луна продолжала ласкать лицо историка своим холодным светом, однако, оставляя немца практически в темноте, что никак не играло на руку застенчивому профессору. Но отступать было некуда, а противиться напрасно, и если им было суждено встретиться в этой сумасшедшей жизни, то незачем пытаться убежать от разговора начистоту.
Хикару кивнул, садясь на самый край скамейки, почти в метре от Крамма и пошарил по своим карманам, все так же глядя перед собой и изо всех сил контролируя дыхание. Достал зажигалку, пачку сигарет, но открыв последнюю, разочарованно вздохнул и смял в ладони пустую пачку, выкидывая ее в урну. Вспомнив что-то, он полез в другой карман и вытащил ключи от машины и талон на стоянку. Секунду подумав, положил на лавку, рядом с немцем.
- Мерседес на больничной стоянке в идеальном состоянии. Место D16, оплачено до четверга. Правда, я все равно не советовал бы так рано покидать госпиталь.
Голос звучал хрипло, будто чужой и неконтролируемый, синие глаза смотрели перед собой, а тонкие пальцы крутили черную зажигалку. Еще один глубокий вдох и тряхнув головой, отчего яркие волосы окончательно упали на лицо, скрыв его глаза даже от несправедливой луны, начал.
- Почему, почему... Мне другое интересно, почему только я за тебя волнуюсь? Это же не честно! Ты помогаешь малознакомым людям даже когда тебя не просят. Просто так, за тихое "спасибо". Ты спасаешь их ничтожные жизни, рискуя потерять свою, бесценную. Просто так, не задумываясь о последствиях. Не думая о том, что кто-то сойдет с ума, если с тобой что-то произойдет, эгоистично считая, что можешь строить из себя героя, пренебрегая чувствами людей, которым ты не безразличен!!
Хик сжал пальцы в кулак и скрипнул зубами, отчаянно жмурясь и дико злясь на немца, из-за которого, едва не поседел сегодня. Как он не может понять таких простых вещей и сейчас, заставляет его ему раскрыться, ему признаться? Это несправедливо. Вдох-выдох, тон стал вновь спокойнее и он продолжил.
- Ты - это одно большое сердце. Такое горячее, такое чувственное, отзывчивое, доброе, жаждущее жизни. А в твоих глазах часто проскальзывает некая тоска. Меня всегда это безумно удивляло в тебе. Ты же молод, красив, умен, успешен, популярен, неплохо зарабатываешь - живи и радуйся, так нет же!
Чуть подрагивали колени. Нет, сидеть он больше не мог и потому поднялся, отойдя на пару шагов и повернувшись к немцу, отчего луна светила в спину и лица не было видно. Негромко, с едва различимой усмешкой.
- Как то это совсем не похоже на признание...
Каоин сам был в шоке от своего поведения. Ни одного заикания, ни одной спутанной мысли. Говорил не он, а его душа, его сердце - уставшие от нерешительности хозяина и мечтающие только об одном - снять с себя этот груз.
- Возненавидь меня и ты все правильно сделаешь. Весь этот год, что мы знакомы, я не могу не думать о тебе, не могу не бросать на тебя короткие взгляды, не краснеть в твоем присутствии, не избегать твоего общества. Не собирать о тебе информацию по крупицам, поражаясь слухам и не зная чему верить. Не кусать от досады губы видя, как ты садишься в машину с красивыми девушками...
Вдох-выдох. Самообладание начало сдавать позиции, голос вновь дрожал, а руки обняли себя за плечи, будто пытаясь справиться с собой и нахлынувшими эмоциями. Щеки горели, глаза слезились, грудная клетка болела и плохо держали ноги. Вновь глядя в бледное лицо ночного светила, он продолжил.
- Я параноик. Возможно, одержим. Но до сегодняшнего дня, это жило глубоко внутри меня и просто медленно сводило меня с ума. Я держал тебя за руку и целовал твои губы, касался теплой кожи и провел с тобой целый день. Страшно такое говорить в данной ситуации, но я буду всегда помнить этот день. Всегда. Я все понимаю, мы оба мужчины, такие разные, такие несовместимые, я ничего не прошу у тебя. Живи и будь счастлив. Просто живи и будь счастлив.
Вот и все… Безумно долгие выдохи и короткие вдохи. Грустный смешок и прозрачная дорожка на гладкой щеке. Впившиеся в плечо ногти и полная тепла улыбка, адресованная самому дорогому человеку на земле.
- Почему я так волнуюсь за тебя?... По воле рока так случилось, что ты – единственное, ради чего я живу. Прости меня за это…

Каждый вздох разрезал легкие, мешая наполняться им воздухом и продолжать жизнь хрупкого тела. Каждое слово резало сердце, мешая перекачивать по организму кровь и вернуть резко бледнеющему лицу более естественный оттенок. Пульс настойчиво бился в виске, голову раздирало от головной боли, колени дрожали. Он был так близок к обмороку от всех пережитых стрессов и излишней чувствительности романтичной натуры. И только голос Артура, его слова, что каждым звуком цепляли сознание, поддерживали в нем силы.
Объятия он почти не почувствовал, точнее, не так, как хотелось бы. Лучше бы он сжал его до боли, до хруста ребер, так, чтобы нечем было дышать, и невозможно было думать, так... Чтобы чувствовать свою принадлежность к этому человеку, чтобы стать его частицей и просто каким-то образом продлить его яркую и счастливую жизнь, став серой тенью, дыханием ветра и улыбкой солнца. Быть где-то неподалеку, ибо держать его за руку и чувствовать биение одного сердца на двоих - слишком большая блажь для такого  существа, как Хикару.
Голос стал слишком хриплым и тихим, но благо, немец был так близко, что наверняка все услышит. Дрогнувшие руки так и не смогли обнять его в ответ.
- Я делаю тебе больно, Хик. Но я не могу выкинуть тебя из головы.
- Это я делаю тебе больно. Я... Как видишь, ни чем не отличаюсь от остальных. И... Поэтому избегал тебя, чтобы лишний раз не терзаться несбыточными мечтами, неосуществимыми иллюзиями. Что ты знаешь обо мне, Артур, как ты мог разглядеть в этом сером книжном черве что-то, достойное твоего внимания?!
Тихая истерика влилась в более экспрессивный порыв. Он мягко высвободился из его рук и взял его за плечи, упрямо заставляя смотреть в свои глаза, полные слез и тупой боли. Боли разума, который не может контролировать поток слов, что, наверняка отпугнет человека, который признался тебе в своих чувствах. На щеках немца блестели слезы серебристых звезд и Хик спешно и нежно стер их пальцами, не выпуская лица коллеги из тепла своих ладоней и глядя чуть вверх из-за разницы в росте. Шепот стал еще более неразборчив, из-за слез, что лились из синих глаз.
- Я законченный неудачник, серая тень этой жизни, погрязшая в прошлом и отставшая от настоящего. С больным мозгом, постоянными срывами и робкими надеждами на лучшее, но ничего не делающая для этого. Я ничего не добился за свои 26 лет, ни к чему не стремился, ничего не сделал. Я - никто. Никем и останусь.
Всхлипы мешали говорить, взгляд Артура было невозможно выдерживать, но он продолжал, продолжал убивать их обоих, будто получая от самого процесса истязаний какое-то скрытое удовольствие, граничащее с безумием.
- Я не верю, что эта девушка сделала это нарочно. Она плакала, она помогла мне перенести тебя в машину, домчала сюда, оставила телефон и ...
Губы дрогнули, а глаза расширились еще шире.
Извините... А кто Вы ему?
Все будет хорошо...
Только не заводите уголовное дело...
- Или... Могла?
Полный растерянности взгляд в ровное лицо. Мысль, что кто-то намеренно пытался убить Крамма, вырвала историка из бездны апатии, повергая его в ужас. Прижался к его груди, слушая удары его сердца и крепко сжав руки на его плечах.
- Как?... За что?... Так нельзя, ведь... Ведь ты же мог... Нет...
От страха сжало горло. Его пытались убить. Запланировано, используя как приманку историка и если бы не случайность и последующее раскаяние, то... Хикару горько и тихо зашептал ему в шею самые страшные слова.
- Я люблю тебя, Артур... Самым сильным моим желанием является возможность быть с тобой, но...
Вновь отстранился, чтобы видеть перед собой лишь его глаза, только их и умереть на месте, если в них проскользнет холод равнодушия.
- Неужели... После всего этого, всех страданий и несчастий что я тебе принес... Ты скажешь мне "да"?...
Было страшно. Страшно, тихо и безмерно холодно. Каоин вновь всхлипнул и криво вытер подбородок пальцами, изо всех сил пытаясь не разрыдаться в голос. После этого, похоже, их обоих лучше положить на долгое и спокойное лечение.

Было больно. Было просто чудовищно, невыносимо больно все это чувствовать, это слышать, это ощущать. Столько слов сказано, душа вывернута наизнанку, чувствуешь себя нагим, беззащитным, затравленным, ненужным  и тут... Даже самая нежная ласка, самые долгожданные слова не принесли сердцу облегчения и не сняли этого многотонного груза. Почему так - он не знал и не хотел знать. Артур наклонился к нему, обнял, прижал к себе и целовал его так, как он миллионы раз представлял в своих фантазиях, как видел в своих снах. Но там, всем его телом овладевал восторг и счастье, душа трепетала и пела, а здесь, в реальности... Соленые слезы текли по щекам, смачивая их соединенные губы, что нежно ласкали друг друга; дрожащие холодные руки обвились вокруг его шеи, зарываясь тонкими пальцами в густые волосы; ноги напряглись и он встал на носки, чтобы попытаться быть с ним одного роста и слезы, слезы, слезы... Он зажмурился, мечтая ничего не видеть и не чувствовать желая разбиться тонким хрусталем на тысячи осколков и не имея возможности восстановиться. Просто исчезнуть, не существовать, пропасть из документов и бумаг, забыться в памяти людей...
Хикару прижался к нему всем хрупким телом, будто пытаясь слиться с любимым в единый организм, сначала также легко и дико робко отвечая на его поцелуй, боясь ошибиться, сделать что-то не так, разочаровать, отпугнуть. А потом стало очень больно и голове, и сердцу, и воспаленному сознанию и он уже мечтает искусать эти нежные губы, вцепиться в его нездоровое тело, рвать и метать, разнося все в округе, швыряя в окружающих любым попавшимся под руку предметом, лишь бы им тоже стало больно! Больно так же, как и ему! Почему этому миру так хорошо, а ему одному плохо даже в объятиях любимого, почему!?
Пальцы сжались в кулаки, чем, наверное, неприятно потянул волосы Артура. Захотелось ударить его... Больно...
Нет, никогда, только не его, только не ему. У него достаточно боли.
Хотелось лишь еще этих ласкающих прикосновений... Совсем немного, просто еще капельку тепла, капельку нежности и чувственности. Дикий припадок ярости спал, так и не начавшись, и осталась лишь глухая, пустая и одинокая боль.
Все ведь закончилось, он с тобой...
Почему-то... Я по-прежнему чувствую себя одиноким...
Чуть оторвался от его губ, едва различимо шепча.
- Не отпускай меня, Артур... Я умоляю тебя, не отпускай. Прошу...
Как глупо это прозвучало, как наивно, как по-детски. Плевать. Нервы окончательно расшатались, и было почти все безразлично. Лишь ладонь надавила на затылок Крамма, вновь притягивая его к себе, раскрывая губы, чтобы почувствовать это... Чтобы убить в себе одиночество и боль, чтобы...

Горячо, увереннее, сильнее, отчаяннее. На какой-то момент хрупкий и скромный историк потерялся в этих ощущениях, забывая об окружающем мире, слезах, вспышке ярости и своем бессмысленном прошлом, лишь отдавая все свое тепло и получая его взамен. Быстрый и сложный танец ласк горячих губ, умелого языка в горячем рте, воздух, нагревающийся с бешеной скоростью, уверенные руки. Секунда, вырванная из вечности, что превратила здравый смысл в сплошное белое пятно, без прошлого, без настоящего, лишь здесь и сейчас, он, любимый человек и его прикосновения. И не хочется обрывать это, не хочется превращать это в очередное воспоминание, есть лишь одно желание: сейчас, сейчас, сейчас! Заполнить эту черную дыру в душе, этот вырванный кусок в сердце, это высасывающее силы одиночество и тупую боль в висках и душе.
Мгновение безумия схлынуло так же быстро, как и наступило. Видимо и Артур это понял, когда оторвался от мгновенно пересыхающего рта, скользнул губами к уху, едва не породив неслышный полустон, и остановился.
- Я здесь, Хикару. Я не отпущу тебя.
- Спасибо...
Чуть отстранил слегка покрасневшее лицо, пряча его в шею немца. Сухие губы жадно ловили воздух, а аккуратные пальцы перебирали пряди волос. Еще секунда, прийти в себя, вернуться в этот мир.
- Тебе надо еще немного отдохнуть. Давай вернемся в палату. Завтра мне рано вставать, а к тебе придут на утренний обход - надо хоть немного выспаться.
Легкая тень стыда за все свои мысли постепенно сходила с щек румяными пятнами. Хикару с трудом отошел от немца, взяв с лавки ключи от машины и заботливо положил их ему в карман. Вновь поднял на него взгляд и чуть приподнял уголок губ в полуулыбке.
- Пошли?

Вот так, сбежать в ночи и подставить доктора Канамэ? А как же расплатиться за лечение? А как же?...
Быстрее, пока эти сводящие с ума губы еще не целуют, а крепкие руки только обнимают, успеть сказать, остановить, отрезвить немца.
- Подожди, а как же Кана...
Не успел. Слишком близко сейчас находился объект его вожделения, занимая все его мысли, заставляя плавиться воском в уверенных руках и растворяться в головокружительных ощущениях от поцелуя, набирающего силу и жар. Все негативные эмоции рассыпались прахом от каждого нового движения горячего языка, что так умело и по-хозяйски ласкал его рот, что создавалось стойкое впечатление правильности происходящего. Ночь, улица, фонарь, больница. Тонкие пальцы крепко сжимают сильные плечи, а тело, о Боги, как часто жажда тела завладевает нашим разумом, давя здравый смысл и последние капли приличия! Хикару не успевает за собой, за своими губами, так чувственно принимающими каждую ласку, за пальцами, что мягко, но настойчиво то зарываются в волосы, то ногтями, чуть-чуть надавливая, проводят по шее.
Хриплый выдох в губы, острая нехватка воздуха у обоих. Глаза в глаза, губы в губы, тело в тело.
- Поедем...
Потом будет стыдно. Потом будет неловко и, возможно, он разочарует любимого человека. Но это потом. А сейчас можно позволить себе чуть повернуть голову и провести кончиком языка вдоль длинной шеи Артура, чувствуя нежный и сладковатый вкус его кожи.

>>>>>>> центральный проспект